last woman on earth
✦ paris paloma — last woman on earth ✦
https://i.imgur.com/bADuRi6.png
✦ zen'in naoya & zen'in mai ✦
tw: sexual violence, dead dove do not eat
6
Цитировать
22024-12-03 20:47:51
Zenin Naoya
открыл чакры
Zenin Naoya
jujutsu kaisen
Активен 4 минуты
A bastard angel will lick my wound while your hand will leave me
While your hand will leave me bleeding on the floor
мантры:
220
Репутация:
+3058
посты:
10
Сквозь бледный свет, льющийся сквозь бумажные экраны ширмы, в воздухе комнаты витала неподвижность — почти осязаемая, плотная, как в разгар летнего зноя. В этой затянувшейся паузе, где время, казалось, растворилось, её движения оставались безупречно размеренными. Каждый изгиб кисти, каждое касание тонких пальцев к фарфоровой чаше были наполнены некой ритуальной предопределённостью, как будто она не жила, а исполняла давно заданный, почти сакральный танец.
Наоя наблюдал за Май с ленивой, почти апатичной сосредоточенностью, свойственной только хищнику, изнывающему от скуки, но всё же не упускающему из виду своей потенциальной добычи. Однако в этом взгляде, лишённом излишней торопливости, проскальзывала неуловимая тень чего-то нового, более глубокого. Его интерес, всегда циничный и хладнокровный, обретал странное, почти липкое тепло, обволакивающее его мысли. Его глаза скользили по её фигуре, с пренебрежительной внимательностью отмечая изменения, которые тонкая рука времени внесла в её юное тело.
Эти округлости, ещё не оформленные, но уже заметные, эта мягкость линий, которую нельзя было не заметить, — всё это пробуждало в нём едва уловимый зуд удовольствия, смешанный с растущим чувством власти. Он видел, как её тело, прежде столь угловатое и неопределённое, начинало излучать некую женственную гармонию, будто её суть начинала вырываться из тесных оков девичества.
Её взгляд, обращённый к полу, был тщательно сдержанным, но он умел читать такие мелочи. Это было почти искусство — ловить эту робкую дрожь, этот невысказанный страх, который она так старательно прятала за своей безупречной выучкой. Она была словно идеальная марионетка, сотканная из покорности и долга, обученная служить и не задавать вопросов. Но в её поклонах и в каждом ловком жесте он ощущал нечто большее — напряжение, вызванное его присутствием.
Блондин отпил из чаши, не торопясь, словно хотел продлить этот момент, насыщенный тишиной и скрытыми значениями. Его взгляд продолжал лениво блуждать по её силуэту, но он больше не был таким пустым, каким мог показаться. Внутри него теплился странный огонь — смесь надменного удовольствия и чего-то более тёмного, почти первобытного.
- Знаешь, — произнёс он, его голос был низким, ленивым, будто слова вытекали из него сами собой, без усилия, — в твоих движениях больше не хватает той детской неловкости. Это приятно удивляет.
По её пальцам скользнула едва заметная судорога, которую не скрыть от взгляда наследника клана Зенин, не смотря на все её ощутимое желание подавить в себе эту секунду слабости. Её руки продолжали двигаться с безупречной точностью, но он чувствовал её дрожь, пусть даже взгляд Май оставался опущенным. Наоя всегда любил власть. Это была не просто привычка — это было его естественное состояние, нечто органичное, как дыхание или биение сердца. Он привык, чтобы всё вокруг происходило по его воле, чтобы каждый, кто осмеливался оказаться рядом, чувствовал свою ничтожность и понимал: сопротивление бесполезно. Но в отношении Май эта власть обретала совершенно иной вкус, особую изысканность, напоминающую терпкое вино, которое лучше всего пьётся медленно, смакуя каждый глоток.
-Чайная церемония, говорят, — акт предельной сосредоточенности и спокойствия, — продолжил он, его тон был ядовито-сладким, — но с тобой она становится... чем-то большим. Ближе к искусству.
В его словах не было открытой насмешки, но они звучали как завуалированная проверка, как попытка заставить её посмотреть ему в глаза, хотя бы на мгновение. Она, конечно, не подняла взгляд, продолжая исполнять свой долг, но он уловил этот едва заметный вздох — выдох страха или подавленного протеста.
Для неё это была чайная церемония. Для него — первый акт чего-то куда большего.
5
ПрофильЛСУдалить Редактировать Цитировать
32024-12-24 15:03:33
Аватар
не открыл чакры
Kugisaki Nobara*
Май сидела, словно прикованная к своему месту, её руки механически повторяли выученные движения. Чайная церемония, такая привычная и чёткая, сейчас казалась натянутой маской, за которой скрывались напряжение и страх. Она знала, что не имеет права на ошибку: каждое движение отслеживалось с холодной точностью, каждое касание казалось испытанием на прочность. Ошибаться было нельзя, ведь это означало слабость. А слабости Наоя не прощал никогда.
Он смотрел на неё. Этот взгляд ощущался, как холодное лезвие, что скользит по коже, не разрезая, но оставляя следы. Его молчание было тяжёлым, давило на плечи, как груз, который невозможно сбросить. Май знала, что он наблюдает, изучает, выжидает. В этом было что-то хищное, почти первобытное, от чего хотелось сжаться в точку. Её спина выпрямилась чуть сильнее, чем следовало, когда она поставила чашу перед ним, словно защищая себя этим маленьким жестом. Внутри всё дрожало, но она не могла позволить себе даже тени сомнения на лице – эта игра продолжалась слишком долго, и её силы начали истощаться.
Девочка сосредоточилась на дыхании, пытаясь найти опору хотя бы в нём. Ровно. Медленно. Пространство вокруг будто сужалось, загоняя её в угол. В ушах стучало, сердце гудело, как барабан. Май пыталась отогнать эти звуки, сосредоточиться на ритуале. Налить, подать, убрать. Это была её единственная защита. Её руки едва заметно дрожали, когда она меняла чаши – тонкий фарфор казался необъяснимо тяжёлым. Её собственные мысли врезались в голову, как занозы: где-то внутри нарастало чувство, что она никогда не станет достаточно сильной, чтобы разорвать этот круг. Словно кто-то четырнадцать лет назад решил, что сражаться — не её роль.
Тишина в комнате давила, будто воздух был пропитан этой напряжённой игрой, правила которой знал только Наоя. Звук её движений — шелест ткани, касание фарфора — казались единственным подтверждением, что время всё же движется. Она не осмеливалась смотреть вперёд. Не могла позволить себе ни малейшего промаха.
Он двигался — незначительный жест, но для Май это прозвучало как выстрел. Её пальцы сжались на подносе чуть крепче, чем следовало. Ей казалось, что он специально создаёт эту паузу, накапливает напряжение. Оно висело в воздухе, почти осязаемое, обвивая её, как змеиные кольца. Каждое движение казалось бесконечным, каждое мгновение — пыткой. Но Май не могла остановиться. Церемония стала для неё чем-то неизбежным, как шаги на краю пропасти. Её действия были навязаны, каждое движение — подтверждением того, что выхода нет. Но вот в чем соль – если этот ритуал закончится, останется только реальность, которой она боялась больше всего.
Она уловила, как изменился ритм её собственных движений — резче, быстрее, чем следовало. Эмоции, что кипели внутри неё, были почти невыносимы: смесь паники, гнева и чего-то ещё, чему она не могла дать имя. Но даже этого она не могла показать. Ни сейчас. Ни завтра. Ни потом. Никогда.
Его присутствие было словно стена, холодная и непреодолимая. Май чувствовала, как этот барьер становился ближе с каждым её движением, и не знала, куда ей деться, – находиться рядом с Наоей ей хотелось меньше всего. Она поставила чашу, почти на автоматизме, и на мгновение ей показалось, что это конец. Но облегчение оказалось обманчивым. Она знала, что он продолжит. Наоя никогда не отпускал свои игрушки просто так. В этом доме у женщин был лишь один конец.
Чего он хочет? Какого результата пытается добиться, наблюдая за ней? Это не было просто развлечением, не было проявлением праздного интереса. Его взгляд изучал, искал что-то, чего она не могла понять, и это ощущение пожирало её изнутри. Она не могла бороться, не могла даже заговорить. Единственное, что оставалось, — это двигаться.
Вновь потянувшись за чашей, Май почувствовала, как мышцы пальцев до боли напряглись. Её собственное тело выдаёт её. Оно сопротивляется, оно не хочет. Но разум требовал: продолжай, ведь останавливаться никто не разрешал. И она продолжала, чувствуя, как каждое движение становится более натянутым.
Внезапно она уловила движение позади себя. Тонкий шорох, почти неуловимый, заставил её сердце пропустить удар. Этот звук — как сигнал тревоги — разнёсся по всему её телу. Но она не обернулась. Она знала, что смотреть нельзя. Смотреть — это признать, что она боится, а это слишком опасно. Как будто он не чувствовал сладкий запах ее страха, источаемый каждой клеткой тела. Чай в её руках был горячим, но не таким обжигающим, как напряжение, которое заполняло комнату: она почти слышала, как её собственное дыхание становилось громче, заполняя пустоту. Одна ошибка, один неверный жест — и всё рухнет. Май это знала. Она ждала чего угодно, насмешки, оскорблений, приказов. Но вместо этого наступила ещё более гнетущая пауза. В этот момент Май поняла: он всё ещё смотрит. И он ждёт.